Галина Павловна Окорокова (gp_okorokova) wrote,
Галина Павловна Окорокова
gp_okorokova

Эта запись - в память о моем друге. Его имя Анатолий Иванович Пшендин

В юношевских дневниках, с которыми многие знакомы из предыдущих записей блога, появилось имя молодого человека  - Анатолий.
В комментариях прозвучала просьба: рассказать подробнее, как складывались наши отношения.


С Анатолием познакомились как  комсомольские активисты: он - секретарь комитета комсомола дивизиона в/ч, я - секретарь комитета комсомола техникума.
В ту пору было принято устанавливать шефские связи  между учебными заведениями и воинскими частями.


На фото вы можете увидеть  добрейшее лицо молодого человека, солдата, студента, комсомольца.


А теперь по порядку.

Анатолий  жил и учился в Ленинграде. Оттуда и был призван на службу в ряды СА.

Его детская память сохранила три ярких воспоминания о ранних годах жизни. Они предопределили  дальнейшую судьбу мальчика, юноши.

Первое: на руках его держит женщина.
Голова мальчика, как часто бывает -  на, возможно, материнском  плече.
Ребенок  видит, как переливаются разноцветными огоньками  стеклышки в больших высоких окнах дома, в котором они находятся. Вывод: вероятнее всего, это первое запечатленное событие происходило в храме.
Скорее, католическом, коль  витражные окошки отразили  палитру переливающихся красок.

Второе: они куда-то  по воде плывут.
Это или лодка, или корабль.
Ребенок помнит, что рядом были взрослые люди и  дети .
Возможно, там были родители, или, хотя бы, мать.
Откуда и куда переправлялись люди, естественно, маленький человечек не мог понять.

Третье: память выхватывает картинку -  ехал поезд.
Он остановился  и все вышли из вагонов.
На поляне росли цветочки.
Вдруг начались взрывы.
Мальчика подхватил какой-то человек в форме и быстро побежал с ним  в сторону леса (или придорожной посадки?).
Мужчина держал в зубах сигарету.
Прижав к себе мальчонку, он в суматохе,  горящей   папиросой  зацепил верхнюю губу мальчика так, что навсегда потом остался шрам - как маленькая круглая  печать  в день, когда поезд подвергся воздушной атаке противника.

И, наконец: детей привезли в какое-то место. Их было несколько человек. Никого из родных не было.
По количеству зубов каждому из детей определили примерный возраст.
Дали имя, отчество, фамилию.
Так, в детском доме под Ленинградом появился  маленький воспитанник - Киселев Анатолий Иванович, 1942 года рождения.  Еще он помнит, что детишек, прибывших  одной небольшой группой,  звали  в детдоме почему-то чухонцами.

Когда юноша учился в 8 или 9 классе (подзабыла), его и еще одну девочку усыновила/удочерила   женщина из Ленинграда.
В блокаду  у неё погибла вся семья, она была одинока.
Фамилия у Анатолия  стала теперь, как у матери: Пшендин.
Всегда Анатолий называл её в разговорах только  "мама" и говорил, что она имела строгий характер.

Восле окончания школы юноша поступил учиться на биологический факультет Ленинградского  государственного университета. Тогда студентам очного отделения не предоставляли отсрочки от службы в армии.
Так и оказался студент третьего курса ЛГУ в Курске.
Его избрали  секретарем комитета комсомола дивизиона.
С этой воинской частью наш техникум  и был шефской организацией.

Так постепенно, узнавая друг друга, мы стали друзьями.  По-настоящему, дружили.
Вместе ходили в театр и на концерты.
Вместе  бродили по улицам Курска в то время, когда у Анатолия было увольнительное разрешение.
Помню, что два раза в месяц, когда я  получала стипендию (20руб.) и Анатолию тоже платили  то ли 12 или  20 рублей ( возможно, за должность секретаря комитета), мы с "получки" ходили в кондитерский магазин на перекрестке ул. Ленина и пл. Перекальского (там сейчас пиццерия, кажется) и покупали там 200 гр. конфет "Грильяж" и с удовольствием  их откушивали.
Но. Только два раза в месяц!

Безусловно, у меня формировались к юноше  чувства  признания его приоритета в знаниях, во взрослых суждениях, в его анализе  событий. И т.д.
В сравнении с ним я так и оставалась простой сельской девочкой, не обремененной  глубиной понимания жизни.
То есть, вольно или невольно, Анатолий стал играть в моей жизни роль  человека, который ведет девушку за собой.
Понятно ли я излагаю мысль?
Еще раз: мы не были парой, женихом и невестой.
Мы были друзьями, ходили, взявшись за руки.
И все.
Но, все же, безусловно, у меня  росли к нему чувства, которые я старательно скрывала.

Однако, события развивались.

Я получила направление на работу  в Старо-Белицкое селько Конышевского района на должность главного бухгалтера и 3 августа 1965 года приступила к своим обязанностям.
Квартиру снимала недалеко от сельпо.
Хозяйка Вера Ивановна была уборщицей в сельпо, а муж - возил в магазины товар.

Анатолий, конечно, писал мне письма.
А, примерно, с сентября, сообщил мне, что переводится служить во Льгов, где у них было воинское подразделение.
Таким образом,  он стал приезжать ко мне в увольнение на станцию Арбузово по воскресеньям прямым рабочим поездом "Льгов - Комаричи".
В 10.30 -  приехал, в 15.00 - уехал обратно.

Наши отношения не изменились.
Также мы гуляли к берегу реки Свапа.
Там было местечко, называлось почему-то "Турция".
И опять - разговоры: о литературе, о философии (он готовился заранее в аспирантуру и читал Спиркина).
Стихи знал в большом количестве и читал мне их.
Часто останавливались возле какого-нибудь цветка, травки , что встречались на пути.
Анатолий называл  научное название на русском языке и  переводил на латынь.
Вернувшись с прогулки, мы обедали вместе.
Это был пир для нас обоих.
Вера Ивановна пекла в печке блины, готовила вкусный борщ.
К тому же она любила разговаривать с Анатолием о Ленинграде.
Помню, что у Толи  побаливал желудок, поэтому, домашняя пища  была ему бальзамом для желудка и сердца, разумеется.

Ежедневно из Льгова он писал мне письма: подробнейшим образом описывал прошедший день.
Что делали, что читал, какие соревнования проходили.
Иногда в конверт вкладывались листки со стихами.
В частности, помню, стихи Сильвы Капутикян, других поэтов.
Когда в в/ч  играли в футбол, пару раз ненароком жаловался, что после игры болело сердце...

Так прошла осень и декабрь 1965 года.
Наступал 1966 год.
В мае Анатолия ждала демобилизация и отъезд в Ленинград.
Ничего не менялось в наших дружеских отношениях, как это не покажется странным.
Особенно с позиций нынешнего времени.
Всякий раз его дружественные подробные письма заканчивались фразой "Крепко жму лапу".

Для меня же встречи эти  были как спасательный круг.
Представьте на миноточку: сельпо территориально размещалось на маленькой ж/д станции "Арбузово".
Со станции шла ветка в Железногорск.
И шли поезда на Брянск и Ленинград.
Ни клуба, ни библиотеки, ни бани, ни населенного пункта не было в радиусе 5 км.
На территории станции стояла только улица домиков, где жили станционные рабочие.
И был хлебоприемный пункт, на котором работали сезонные работники.
В пяти км было село Старая Белица, колхоз "Лучи Ильича".

Наверное, если бы не встречи с Анатолием и его письма, я бы  сбежала  из Арбузово, не выдержав и года...
Был единственный канал связи  - телефон: один звонок - на ж/д станцию, два звонка - трубку снимали в хлебоприемном пункте, три звонка - в сельпо.


Завершение рассказа в следующей записи.
Как говорится, не переключайтесь...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments