November 10th, 2013

Константин Воробьёв. Гордый и трудный человек

В 1989 году вдова нашего земляка, писателя Константина Дмитриевича Воробьёва подарила мне, сделав дарственную надпись, небольшой сборник. Назывался он «Заметы сердца. Из архива писателя». Много раз возвращаюсь к нему, находя новые и новые мысли, идеи, настроения. Неизменным остаётся одно ощущение: какой же Константин Дмитриевич «нашенский», шелкОвский.


…Потом не стало Веры Викторовны, верной подруги и спутницы жизни Константина Дмитриевича. Но продолжают приезжать в родное село Нижний Реутец, (раньше, при Константине Дмитриевиче, оно называлось ШелкОвка) Медвенского района Курской области дети – Наталья и Сергей Воробьёвы. Их приезд, это всегда праздник. На встречу с ними приходят курские школьники, односельчане. Тема одна – жизнь, судьба и творчество Константина Воробьёва.

«Заметы сердца» – особая книга. Заметки, письма писателя, его дневники – этот мир принадлежал только ему одному. Прочтёте эти «заметы» и предстанет перед вами человек, живший, как натянутая струна. И становится ясно, что иначе не могло быть. Потому, что он не терпел лжи. Потому, что был раним. Потому, что был неугоден власти со своими произведениями о войне. Потому, что страдал от безденежья и черствости сильных мира сего.

Живя в Литве, мечтал переехать в Воронеж или во Псков, Рязань или Курск. Нигде его не приняли. Из писем (1964-65 годы) Виктору Астафьеву: «Витёк, осточертела чужбина! Хочу в Русь, криком кричу – хочу домой!». «Я недавно написал повесть «Почём в Ракитном радости». Это об обворованном детстве и юности чистого мальчика. Писал долго, мучительно и радостно. Журналы не взяли». «…господи, как хорошо, что на земле моей сохранились ещё такие люди, как ты, как Твардовский, Пастернак, Юрка Нагибин, Виктор Некрасов – и имя нам – легион! Не знаешь ли ты, мученическая душа твоя русская, отчего нас невозможно пронять, отчего мы, несмотря на трёхсотлетнее ярмо татар, розги Салтычихи, лагеря Берии и Сталина – сохранили живой, честный ум и весёлый смех! Нет, живы мы – столбовые русские смерды и дворяне, и никому не отдадим свой летучий – для нас неминучий – гений, всеохватную душу свою, умеющую любить, терпеть, прощать и помнить». «…у меня есть два рассказа о войне – «пронзительные». …мне что-то сейчас не работается: наверно, втуне ожидаю хулу и брань разных бровманов (ГПО: один из критиков творчества Воробьёва) за своих «аистов». Сволочи, вышибают недозволенными приёмами перо из рук, никак не могу привыкнуть к оскорблениям, хоть на мне уже и места нету живого!». «Что ты делал в моих Курсках? А Носов – кто? Я не читал его. Ох, хочу на родину! Я ведь чуть-чуть не смылся в Рязань, да не вышло с жильём… Я уже прощупывал почву насчёт Курска. Но мне сказали, что тамошний секретарь обкома терпеть не может писателей…». «Я, видишь ли, уже отвык от человеческого слова, потому как рык и брань сплошь. И не то, чтобы я не понимал сути этой брани, не ведал истины за брехнёй, но сердце-то не защищённое. Вот дело-то какое.»

«Я похож на человека, бегущего под уклон с ножом в спине», – напишет К.Воробьёв в июле 1966 года сотруднице одного московского издательства.

В дневнике, незадолго до смерти, появилась такая запись: «Я не могу писать. Не хочу жить. Да свершится всё, чему суждено, и противиться смерти не надо».

И ещё: «На Руси были страшные времена, но подлее моего времени не было. Сохрани, Боже, последние единицы, укрой их и защити!».

Константин Воробьёв – мой земляк. Он оставил ныне живущим прекрасные книги. Прочтите, пожалуйста, ещё раз «Почём в Ракитном радости», «Тётка Егориха», «Крик», «Убиты под Москвой», его «пронзительные» рассказы. И вы увидите перед собой красивого человека и талантливого писателя. Гордого и трудного человека, – так отозвался о Константине Дмитриевиче Воробьёве его друг, писатель Геннадий Некрасов.