November 15th, 2015

Было, как должное. А сердце щемит

Областной общественно-политический архив таки уговорил меня передавать им на хранение личные материалы.

И теперь, чтобы не подвести сотрудников, – коль уж согласилась, – приходится время от времени делать подходящие подборки. К тому же, Ирина Павловна, дорогая подруга из архива, хочет уйти на пенсию. Она взяла с меня слово, что до конца ноября подготовлю всё, что можно.

У меня осталось же самое драгоценное – письма. Это переписка с родными, друзьями, одноклассниками и подругами по техникуму. Есть также строки от Веры Викторовны Воробьёвой – вдовы Константина Воробьёва. Особенно горжусь прекрасными светлыми письмами, которые писал друг юности Анатолий П.

Воскресный день посвятила только разбору писем, многие перечитала заново. И поняла что-то важное.

Самое раннее письмо (из имеющихся) – от 22 сентября 1962 года. Его написала Александра Степановна Шевченко из Горловки. Она и муж дружили с моими родителями, были кумовьями. У мамы долго хранились рушники и рубашки, вышитые Шурой, а ещё в нашем скудном питании иногда использовались украинские рецепты «от кумы». Мы, дети, так гордились, что в Горловке живут большие друзья – украинцы. У них была дочка Люда, на год младше меня, и мы тоже много лет переписывались. Трогательны первые слова «дорогие наши кумовья, куманёк Павел К., кумочка Мария Ф., Галина П., Василий П., Тоня П., Коля П.». В письме Александра Степановна рассказывает, что сын Володя поступил учиться в Донецк, в политехнический институт, находится там в общежитии. Люда перешла в 9-ый класс. Деньги, – пишет она, – никак не растянешь, всё их не хватает, так как работает один муж, а расходов много. Ну, ничего, и за это Слава Богу. Здоровье не позволяет Александре Степановне работать. «Наш папка говорит: не завидуйте другим, наши расходы по приходу». Одно плохо, – продолжает кумушка А.С., – что мы за долгие годы не имеем встречи с вами. И просит не забывать их и писать письма. Этот пожелтевший конверт и такой же двойной листок из тетради – часть истории нашей семьи и нашей страны. Не хочу показаться сентиментальной, но не удержалась от слёз...

Часть писем – от Лидии Борисовой, моей школьной подруги. Томск, Коломна, в/ч в ГДР, г.Барановичи, Макеевка - по этим адресам проходила жизнь моей ровесницы, которая была женой советского офицера. Сейчас она живёт в Беларуси – в Барановичах. Письма Лиды всегда были полны оптимизма, рассказов о семье, детях. Рада, что они сохранились.

Письма моей сестры Антонины Павловны пронизаны отеческой и материнской заботой, так как писались и от лица родителей. В них всегда содержались подробные рассказы о здоровье родителей, о домашних животных, какой урожай на огороде. Сестра, будучи учительницей начальных классов, обязательно рассказывала, к каким праздникам и утренникам готовятся в школе. Также сообщались новости о родственниках. Письма брата Василия Павловича часто вносили содержательную новизну. Он учился заочно в Московском медицинском институте им. Сеченова и живописно рассказывал, как проходит обучение, какие экзамены и зачёты сдаёт, какие оценки получает. Старший брат Николай Павлович строил в это время дом в городе Кривой Рог. В письмах он рисовал план дома и каждой комнаты, а также прилагал рисунки участка, где у него был виноград, другие плодовые деревья и кустарники.

Особый интерес представляют письма подруги Татьяны О., которая уехала с мужем-хирургом работать в Анадырь, в Магаданскую область. История жизни Татьяны этого периода - драматическая повесть. Так как Татьяна большая умница и имеет образный стиль изложения мыслей, то и письма её всегда логичны и эмоциональны.

И, наконец, отдельной стопкой сложены весточки от друга юности Анатолия П. Ленинградский мальчик, военный детдомовец, никогда не знавший родителей, он шёл по жизни честно и открыто, с большой любовью к людям, особенно к детдомовским детям. Наше знакомство случилось на комсомольской «ниве» и продолжалось многие годы, вплоть до завершения миссии Анатолия Ивановича на этом свете. Вот он пишет: «Когда я болел, была такая погода... Я не вытерпел и вечером пошёл на улицу. Были звёзды, и сыпал снег. Откуда он? Со звёзд, что-ли... Звёздная пороша или серебро, но снежинки были такими красивыми. Я ловил их бережно и пока скажу что-нибудь ласковое, они таяли. Отчего? Стыдились моих признаний? Но, честное слово, мне они все очень нравились. Звёздные снежинки, это, верно, звёздный шепот. Сегодня его уже не слышно и не видно... А было бы здорово по сказочному: вышел на улицу ночью, протянул тёплые руки и маленькие звёздочки доверчиво садятся к тебе на ладони и тают, не поняв человеческого тепла... А, знаешь, у меня есть своя звезда. Она в ковше Б.Медведицы, третья от края ковша, до неё 76 световых лет расстояние. Зимой ковш опрокинут и весь космический холод пролился на старуху землю».

Не могу перегружать эту запись выдержками из других прекрасных писем молодых людей, пришедшихся, в основном, на 70–80-е годы прошлого столетия. Поняла, что в письмах, в обычной частной переписке вдруг неожиданно прошествовала целая эпоха, жизнь нескольких поколений.

В ближайшие дни эти письма станут достоянием государства. Надеюсь, что кто-то из потомков прочтёт их «слаще» любого романа. Только почему же щемит сердце, а на глаза наворачиваются слёзы?