Category: лытдыбр

Рассказ третий: Галчонок

Благодарю вас, дорогие читатели. За то, что прочли рассказы, откликнулись своими комментариями. Кто-то зашёл ко мне в бюро, сказал свои впечатления. Кто-то позвонил. Прочтите, пожалуйста, и этот – «Галчонок». Заранее благодарю вас.

Галчонок

Наш любимый лесок Пятый, да и лог под одноименным названием, для нас, «детей войны», которых, по моим подсчётам, было более тридцати с одного хуторка под названием Сафоновка, численностью хат таким же, как и количество детей, были нашими спасителями.

В лесу было много съедобного – заячья капуста, дикорастущие лук и чеснок. Но особенно вкусны были побеги клёна с их сладковато-кислым белым молочным соком.

С наступлением весны вся ребятня переходила на подножный корм, хотя многие военные вёсны не приносили нам радости. По вспаханным огородам мы собирали оставшуюся под зиму картошку, из которой было много полугнилой. Мама пекла из неё «оладьи», которые называли «тошнотиками». Сеять было нечего и большинство женщин вырезали из картошки «глазки», а сама картофелина шла на еду. Глазки служили посевным материалом для огорода.

Иногда мне поручали присматривать за соседскими гусями, за это я получал кружку молока и ломтик хлеба.

Приближалась зима 1943/44гг. До конца войны было ещё далеко. Редко, но очень желанные приходили треугольники – письма с фронта, от отца. Почтальон был самый нужный, желанный человек, его ждали и встречали в каждой хате. Приносил он и похоронки. Тогда, то в одном конце села, то в другом раздавались душераздирающие крики и причитания бедных женщин. Ведь каждая из них верила, что её муж, сын, брат останется живой и вернётся с победой, что эта беда не коснётся их семьи. Эта вера в победу жила в каждой просторной хате и в тесной землянке. Она помогала жить и выживать в этих невероятно трудных условиях.

После освобождения Курской области от немецких захватчиков, положение населения мало в чём изменилось. Пахали как свои огороды, так и в колхозе, в основном на коровах (у кого они были), другие же пахали на себе. Сеяли в колхозе вручную всё, в зависимости от семян: что было, то и сеяли. Привязывали к большому подситку (сито – приспособление для просеивания муки) полотенце и завязывали на шее. Брали горстью из подситка семена и рассеивали их перед собой, боронили почву тоже на коровах и на себе.

Коровы, как бы осознавая трудности хозяев, смиренно, с красными от натуги глазами, тянули эту лошадиную работу. Их не били, не ругали, только слышалось: «Но, милая, пошли. Отдохни, устала». И корова тяжело вздыхала, останавливалась и закрывала глаза, из которых иногда текли слёзы. Видимо, и им было тяжело до слёз, как и хозяевам.

Как-то, находясь в лесу Пятом, рыская между кустами вместе со своими друзьями в поисках чего-нибудь съестного, я подобрал выпавшего из гнезда маленького беспомощного галчонка. Думаю, что с ним делать? Оставить эту почти голенькую птаху в лесу – это для неё верная, неминуемая смерть. Положил галчонка в пазуху, под майку, и пошёл домой. По пути он всё время царапал мне живот своими остренькими коготками.

Придя домой, решил покормить своего найдёныша. А как, чем? Накопал в огороде червей, даю – не клюёт. Порвал их на мелкие кусочки и, раскрывая одной рукой клюв галчонка, другой клал эту еду ему в рот.

Как я был рад, что удалось покормить его. Возникла проблема, как его напоить. Я видел, как мама иногда поила маленьких цыплят и гусят – изо рта. Набрав себе в рот воды и просунув клюв галчонка, мне удалось и напоить его. Ура! Значит, будет жить!

Так продолжалось довольно долго, и мой пернатый друг стал быстро подрастать и превращаться в настоящего грача. Любил галчонок сидеть у меня на плече и, когда я бежал, он мотал крыльями, а коготками держался за мою рубаху.

И вот настал день, когда он покинул меня, улетел. Видимо, почувствовал себя взрослым. Погоревал я, погоревал, ну что поделаешь. Спустя дней десять после этого, я пошёл вместе со своими друзьями в соседний лесок под названием Шостый за терном (как у нас в селе говорили «за дером») и шиповником. Вдруг, из стаи грачей, летевших над нами, отделилась одна птица, сделала над нами несколько кругов и села мне на плечо. Посидела пару минут и полетела догонять свою стаю. Что мне хотел сказать мой пернатый друг? То ли он благодарил меня за то, что я его спас и выходил. То ли он хотел проститься со мной. Подкатил мне комок к горлу, и я горько заплакал. Всю оставшуюся дорогу до леса я проплакал. Ребята тоже грустные шли молча.

Этот случай я вспомнил, когда, будучи студентом фармацевтического училища, уезжал из родного дома на целину, в Казахстан.

Иду по дороге в Медвенку. Стояло яркое, солнечное утро июльского летнего дня. Ни ветерка, ни тучки на небе. Вдоль дороги колосились хлеба, свои, родные. А я ехал убирать такие же хлеба, но незнакомые, чужие. Настроение было двойственное, наверное, как у того грачонка, которого я в детстве вырастил. Хотелось остаться в своём гнезде, с родными, которым я бесконечно благодарен за всё, что они сделали для меня. И в тот же момент, хотелось улететь со своей стаей, со своими новыми друзьями в неизвестность под названием «жизнь». И я, не скрою, опять всплакнул. Но тут затормозила машина и незнакомый шофёр довёз меня до Медвенки.